Заместителю народного комиссара внутренних дел Союза ССР
комиссару государственной безопасности 3 ранга
тов. Абакумову
В ходе боев частей Красной Армии с фашистскими оккупантами, среди других трофеев, на участке армий Сталинградского фронта захвачена серия писем германских военнослужащих и их семей.
Письма на фронт свидетельствуют об экономических трудностях, переживаемых фашистским тылом, нехватке рабочей силы, разорении мелких предпринимателей.
Письма характеризуют моральный облик гитлеровских солдат, а также содержат некоторые сведения о положении на временно оккупированной территории, германских потерях и т.д.
В отличие от прежней корреспонденции, в ряде писем содержатся не только традиционные жалобы на "плохие времена" и войну, но и некоторая критика существующих порядков, а также насмешки над официальной пропагандой.
Приводим наиболее характерные выдержки из писем.
Солдату Францу Мюллеру от товарища (5/IV-42 г.): "...Скоро ли кончится это свинство! Мы получаем теперь опять уже меньше хлеба: всего полтора кило на человека в неделю, триста граммов мяса на человека в неделю и одно кило муки на весь месяц. Когда кончится картошка, бог знает, что мы тогда будем жрать. Тогда пойдут в ход майские жуки, молодые лягушки, вороны. Кто знает, что еще будет впереди... Теперь скоро придет очередь и 16-летних".
В другом письме Мюллеру пишут (19/V-42 г.): "...Я могу тебе только сообщить, что почти все мы страдаем "полнотой". С некоторых пор я стал много "здоровее". Мы пьем сейчас специальную "патентованную" воду, которая напоминает вкус пива".
Солдату Иосифу Ганцелю от сына (19/V-42 г.): "Ты так давно не был в Вене. Ты не представляешь себе, чего только у нас нельзя достать. И как малы стали наши порции".
Ефрейтору Францу Хафту от невесты Герты из Глассерта (8/V-42 г.): "...В кино я теперь хожу редко, так как еженедельные обзоры мне действуют на нервы. Ведь в действительности все еще хуже, чем там показывают. Нашумевший фильм "Товарищи" я просто не пошла смотреть, так как там вновь речь идет о войне...
Твоя мать очень надеется, что ты приедешь в отпуск. У меня не хватило жестокости отнять у нее эту надежду, но сама, конечно, в это не верю. В эти дни призваны 18-летние. Бедные невинные дети бросаются в бой в качестве пушечного мяса. Многие из них без сомнения будут еще звать маму, но ведь на поле боя этого никто не слышит. Будут новые бесчисленные жертвы...".
Солдату Иосифу Енке от невесты: "...Все мужчины, которые еще выползают вечером погулять, или не достигли 18 лет, или старики, или безнадежные калеки".
Солдату Генриху Гайнену от сестры из Штольберга (25/V-42 г.): "...Теперь я уже не сомневаюсь, что нам приходит конец. На фабрике мне больше нечего делать, да и другим тоже, так как нет сырья. Моя песенка спета...".
Ефрейтору Леопольду от отца из Дортмунда (З/VІ-42 г.): "...Поздравляю тебя с отличием. Думаю, что три недели отпуска были бы для тебя куда более приятными и нужными... Госпожа Шаф сказала, что не может выполнить твоего поручения, так как фабрика закрывается из-за нехватки сырья".
Фельдфебелю Антону Гессу от родственников из Оффенбурга (16/V-42 г.): "...Оставь деньги родителям, а то у них ничего нет. Продать им нечего, так как они почти ничего не сеяли. Право же, очень трудно с толком потратить те несколько сот марок, которые у тебя скопились. Можно было бы на эти деньги приобрести мебель, но и ее нет в продаже... У нас тоже не весело. В нашем магазине все уже распродано и поступлений товара не ожидается. Но мы как раз находим куда тратить деньги, которые преимущественно уходят на налоги... Опять же не знаешь, что еще ожидает нас после войны. Ты в России, война на западе далеко еще не закончена и нас постоянно посещают "соседи".
Солдату Рихарду Краузе от брата (23/V-42 г.): "...Мне рассказал один солдат, который лежал здесь в госпитале, что они обычно забирают у пленных русских сапоги. Эти сапоги очень хорошего качества. Не сможешь ли ты мне выслать хотя бы пару сапог...".
Солдату Гансу от брата: "...Из твоего письма я вижу, что вы направляетесь в Россию. Это скверно. Теперь опять много призывают, среди них почти старики. Скоро мы подростки пойдем в ход и до тех пор, пока есть кто-либо дома из мужчин, "они не успокоятся".
Солдату Воллерусу от невесты (30/ІV-42 г.): "...Наш шеф сказал сегодня, что теперь нужно только работать, а есть мы можем и после войны. Вот только сам он не придерживается этого правила...".
Письма с фронта:
Ефрейтор Ганс Блюменгоф - Маркусу Люценбергеру (4/V-42 г.): "...Если подумать, сколько уже убито товарищей из тех, которые вместе со мной начинали в 1939 г. военную карьеру, приходишь в ужас. Жаль, что гибнет такой полноценный человеческий материал, а слабосильные и больные остаются в живых. Что же будет с нашим народом!..".
Старшему ефрейтору Гансу Воллерусу от Августа Малькуша (10/V-42 г.): "...Во время всей кампании нам не было так скверно, как во время русского наступления. Когда мы продвигались, нам удавалось "организовывать" неплохое питание. Однажды, во время пятидневного отдыха я с приятелем сожрали 45 кур. Так было раньше, зато теперь мы должны изрядно голодать...".
Ефрейтор Швайцер - Карлу Швайцеру (23/V-42 г.): "...Недели две назад, когда мы прочесывали село, я на окраине внутри груды обломков, которые некогда были домом, обнаружил над очагом два чугуна, из которых шел восхитительный запах жареного мяса. Могу сказать, что с такой жадностью я еще никогда не уписывал*. Однако это отошло в область преданий. Сейчас я опять голоден, а есть нечего...".
Солдат Ганс Цей - Эмилии Цей (10/V-42 г.): "...Это письмо я пишу тебе из окопа. Снаряды и пули свистят мимо ушей. Позади три тяжелых боя. Вилли Бир уже погиб. Мы надеемся, что война в России когда-нибудь закончится, если же нет, то мы покажем русским, что такое немецкая метла. Там, где проходит немецкий солдат, даже трава уже больше не растет...".
Солдат Отто Зейберт - Элоизу Зейберту (8/V-42 г.): "...Наша часть находится в районе Днепра. Днепр разлился и похож на море, у которого едва виден противоположный берег. Поля большей частью остаются необработанными, здесь также не хватает рабочей силы. Впечатление от этой чужой страны безрадостное...".
Эмиль Перист - Люции Перист (10/V-42 г.): "...Я все еще на фронте в боевых условиях. Над нами снаряды то русские, то немецкие. О смене не приходится и думать. Если бы ты смогла что-нибудь достать у крестьян из съестного - сало, масло, то пришли мне несколько посылок по 100 г, больше единовременно посылки не принимаются...".
Письмо солдата Вальтера Циглера К. Циглеру в Мангейм содержит всего лишь одну строчку: "Я еще живу".
Селивановский
* Так в документе.
